Из-за кого жизнь красавицы актрисы Клары Румяновой превратилась в «заячью»

Зачем Рахату Алиева влезать в заячью шкурку? ТАМ
Быть заграничным оппозиционером невероятно сложно. Во-первых, если он уже за границей, значит, в Казахстане по нему плачет горючими слезами Уголовный кодекс. Во-вторых, ему постоянно приходится убеждать заграничное общество в своих политических взглядах, которые с бегством от уголовного наказания не имеют, якобы, ничего общего, а являются лишь взглядом на жизнь и демократию внезапно прозревшего» человечка. В-третьих, ему постоянно приходится транслировать свое «внезапное прозрение» на казахстанскую аудиторию, чтобы, так сказать, народ не забывал, за чье счастье ведется сейчас борьба. А то ведь он постоянно об этом забывает, склонный полагать, что к политике забугорные кривляния отдельных персонажей имеют самое отдаленное отношение.
Быть заграничным оппозиционером по имени Рахат – еще сложнее. Потому что за спиной – не милая государственная карьера с коррупционной составляющей, плавно перетекшая в обувание лохов в банковском секторе. За спиной – кровавый путь заговорщика, всерьез полагающего себя «наследником престола». И он, этот «путь Карлито», не дает оснований верить в «перерождение» Рахата.
Быть заграничным оппозиционером по имени Рахат было бы невозможно – но, к счастью, есть товарищ по несчастью Мухтар, который оставил в Казахстане ресурсы, облегчающие промывку мозгов населению с тем, чтобы оно не забывало, какая борьба сейчас разворачивается за его, населения, демократическое будущее.
Мухтар Рахата в беде не покинул – вовремя подставил информационное плечо, как только стало понятно, что на одних «прослушках» карьеры политически гонимого не сделать.
Вот сейчас на страницах «Республики» и на одноименном сайте развернулась с подачи Алиева оригинальная информационная кампания под названием «Охота на зайцев».
Эта детективная история была напечатана в австрийском издании и услужливо дважды – в первый раз в виде сжатого изложения, потом полный перевод — размещена на сайте «Республики».
Вкратце, суть ее такова. Австрийские контрразведчики каким-то образом заполучили «секретные данные» из казахстанского посольства. «Данные» эти включали в себя недвусмысленное письмо о решении «проблемы АЛИЕВ» и фотографии снайперской винтовки, которая была приобретена послом Казахстана в Чехии. Как неуклюже объяснили сотрудники посольства, для охоты на зайцев.
Судя по фотографиям винтовки и опираясь на сугубо реальные воззрения на жизнь, в которых дипломаты не участвуют в заговорах с целью убийства, данный образчик стрелкового оружия куплен максимум для стрельбы по мишеням на каком-нибудь VIP-полигоне в Казахстане – короче, ради обычных понтов, которые здесь все так любят. Естественно, европейским журналистам этого никто не стал объяснять, придумав каких-то зайцев.
Тем не менее, и сам Алиев, и аблязовская пресса вцепились в эту «охоту на зайцев». «Республика», напомним, первая дважды отметилась публикациями, но на сайте Алиева к делу подошли творчески. Там в числе прочего вывешен профессиональный комментарий, анонимного, правда, респондента: читается на одном дыхании, как романы Корецкого – винтовка из Праги через Вену летит в Астану, там перебивают номера, переправляют оружие обратно в Вену, а оттуда – куда-то в Грецию, где скрывается «проблема АЛИЕВ». Сразу видно, где, в каком окружении родилась вообще вся эта «охота на зайцев».
Теперь, кстати, о том, откуда взялось название информационной кампании – «Охота на зайцев». Дело в том, что посольство Казахстана в Австрии оперативно озвучило через пресс-службу свою позицию по этому делу.
Дадим цитаты из сообщения КазТАГ крупным помолом: «Посольство уже выступило с официальным заявлением, которое передано в венскую прокуратуру, и предоставляет многочисленные доказательства по каждому т.н. «факту», которые однозначно говорят о том, что опубликованные в «Фальтере» материалы сфабрикованы.
Во-первых, … сотрудники посольства согласно правилам МИД РК не имеют права вести переписку с государственными органами Казахстана…. Вся корреспонденция осуществляется исключительно с министерством иностранных дел РК.
Кроме того, …. исходящий номер документа, опубликованный в австрийской прессе, не соответствует действительности… Указанный на мнимом письме номер никогда не использовался посольством в Вене….
Во-вторых, … указываемый в австрийской газете «составитель письма» — заместитель посла в Вене в период с 14 по 17 июля включительно вместе со своей семьей проводил отпуск в гостинице «Зонненхоф» и может предъявить в качестве подтверждения счет за гостиницу… По этой причине он не мог составить официальный документ посольства от 17 июля…».
При этом факт покупки винтовки пресс-служба посольства не отрицает – но именно к неуклюжей фразе «…Винтовка находится в Казахстане, а не в Афинах! Человек, который купил ее, заядлый охотник. И купил ее лично для себя, для охоты на зайцев. Разве это преступление. » прицепились Рахат Алиев и аблязовские журналисты. Сказанное в порыве возмущения становится отчего-то, в нужной подаче, официальным объяснением факта покупки посланником винтовки. Хотя, как мы говорили уже, вероятнее всего оружие куплено в коллекцию, не для охоты вообще.
Но на этих зайцах намеренно акцентируют внимание: вот и «Республика» в качестве последнего (но явно не финального) перла размещает материал, сильно похожий на «профессиональный комментарий», до этого размещавшийся у Алиева на блоге. Ну тот, который словно Корецким писан.
Хотя в этом деле есть детектив и поинтересней: например, то самое пресловутое письмо от посла в Вене, перехваченное спецслужбами Австрии. Откуда оно вообще взялось?
К счастью, пресс-служба посольства не упустила и этот аспект в своем «монологе о зайцах»: «Посольство еще в марте 2008 года проинформировало МИД Австрии о том, что доверенное лицо Р.Алиева Неля Абылхожина использовала формуляр с подделанной подписью посла. Из этого следует, что Рахат Алиев и его сотрудники на регулярной основе используют в своей работе подделки…».
А для чего все это делается – мы знаем и без сотрудников посольства в Вене. Мы об этом писали вначале: тяжело быть заграничным оппозиционером по имени Рахат Алиев (в семейном кругу – «Шораз»). Все время надо изобретать что-то, чтобы слыть политическим изгнанником и избегать экстрадиции на родину. Ну, и на самой родине надо постоянно держать народ в тонусе.
Словом, было из-за чего Рахату Алиеву лезть в заячью шкуру.

Мэлор Стуруа — Гленн Тарнер Заячья Губа

Мэлор Стуруа — Гленн Тарнер Заячья Губа краткое содержание

Гленн Тарнер Заячья Губа читать онлайн бесплатно

Первый вербовщик, заполученный Тарнером, — девятнадцатилетний юноша-калека из Мэриона, штат Огайо, буквально с ночи на утро заработал на перепродаже прав восемьдесят тысяч долларов. Для этого ему пришлось «наколоть» тридцать пять искателей быстрой наживы.

Но оставим в покое космос и даже земной шар. Уже пятикратное повторение трюка с перепродажей прав на распространение и вербовку в темпе, заданном юношей-калекой из Мэриона, привело бы к тому, что в каждой американской семье оказалось бы по одному коммивояжеру «Коскота».

Разумеется, дело Тарнера разворачивалось не столь молниеносно. Однако сам Гленн Заячья Губа от заминок не страдал. Свое он получал сполна. Ведь кесарю — кесарево, а богу — богово. Люди, попадавшие в орбиту «Коскота», становились по существу его невольными банкирами, предоставлявшими ему неограниченный кредит и беспроцентные займы.

Уже через восемь месяцев в штаб-квартире Тарнера запахло деньгами, а еще через некоторое время — парфюмерией. На доллары, выколачиваемые вербовщиками из искателей легкой наживы, Тарнер выстроил в Орландо, штат Флорида, и в Сан-Хуане, Пуэрто-Рико, первоклассные косметические предприятия, начавшие выпускать парфюмерные изделия из переработанного норкового жира. (Теперь вам понятна привязанность тарнеровской камарильи к норковым галстукам?)

Вскоре из косметического бизнеса Гленн Заячья Губа перекинулся в другие области деловой активности, и завертелась карусель.

Впрочем, для кого — карусель, а для кого — мельничные жернова. «Империя» Тарнера растет, перемалывая человеческие судьбы. Ослепленные иллюзией мгновенного обогащения, люди попадают в кабалу к Гленну Заячьей Губе, отдают ему свои последние гроши, залезают по уши в долги, срываются с насиженных мест, бросают семьи, а затем, пытаясь стричь купоны, невидимые, как королевские одежды из сказки Андерсена о портняжках-жуликах, превращаются из мелких жертв в еще более мелких хищников, соблазняя и губя по принципу цепной реакции.

Вербовщики-распространители, готовые перегрызть друг другу глотки, не отгороженные друг от друга даже видимостью конвенции, которой придерживались лжепотомки лейтенанта Шмидта, рыщут, словно шакалы, по Америке, оставляя за собой следы преступлений и трагедий. Капканы и мышеловки Тарнера покрыли густой сетью всю страну.

Сеанс массового гипноза

…Это было в августе 1972 года. В Майами-бич проходил предвыборный съезд республиканской партии. Стояла неимоверная жара. Атлантический океан не освежал, и редкие купальщики напоминали выброшенных на берег рыб, хватающих последние глотки ускользающего воздуха. На улицах курортного города не было никого, кроме демонстрантов и полиции. Отдыхающие попрятались под тенты кафе и гостиничных веранд, поглощая в неимоверных количествах мороженое и прохладительные напитки, а делегаты съезда, политические лоббисты и представители прессы предпочитали коротать время в гигантских холлах фешенебельных отелей, где исправно работавшие могучие кондиционеры создавали искусственные оазисы умеренной температуры.

Владельцы отелей, стремясь привлечь клиентуру, рекламировали «по сезону» не столько прелести гостиничного комфорта или мастерство шеф-поваров, сколько исправность и мощь кондиционных установок. Помню, как на фронтоне одного из отелей красовался гигантский неоновый термометр, соблазнительно указующий прохладу, царившую в его чертогах. А она была тем более необходима, что к жаре климатической приплюсовывался накал политических страстей — дебаты, интриги, сделки, шоу.

Как раз этот гигантский неоновый термометр напомнил мне старый анекдот об «агитпункте», устроенном чертями для привлечения людей в ад. Я рассказал его Элеоноре Р., молодой журналистке, представлявшей небольшую «подпольную» газету, издававшуюся в Нью-Йорке группой радикально настроенных деятелей культуры. (Замечу в скобках, что в Соединенных Штатах Америки «подпольными» называются не газеты, печатающиеся нелегально, а издающиеся, так сказать, «диким способом», вне рамок респектабельных газетных трестов.)

Это интересно:  Должная осмотрительность: что учесть перед сделкой с контрагентом

Анекдот рассмешил Элеонору.

— Ну, прямо как вербовочные пункты Гленна Тариера! — воскликнула она.

Услышав имя Тарнера, я насторожился. К тому времени мною уже было заведено «дело» на Заячью Губу, и все, что касалось его жития и подвигов, очень интересовало меня. Поэтому я попросил Элеонору рассказать о тарнеровских вербовочных пунктах,

— О, это скорее капканы или мышеловки!

Мы вошли в просторный холл отеля «Фонтенбло», где размещались штаб-квартира устроителей съезда и пресс-центр, нашли сравнительно укромное местечко и расположились в креслах, правда не очень удобных, но с непропорционально высокими спинками, которые хотя бы иллюзорно защищали нас от вавилонского столпотворения, царившего вокруг. Я заказал блуждающему официанту два коктейля и приготовился слушать.

— Это произошло сравнительно недавно, — начала свой рассказ Элеонора. — Как обычно, у меня было туго с деньгами. Меня только что уволили из одного благотворительного фонда, где я работала секретаршей по связи с печатью. На «подпольную» я набрела несколько позже. Так вот, каждое утро за кофе я внимательно изучала рекламные объявления в газетах, пытаясь выудить из них спасательный круг.

Однажды мне попалось на глаза следующее объявление: «Фирме «Коскот» требуется гид-хозяйка-стюардесса для сопровождения будущих инвеститоров в однодневную поездку в Майами. Плата — пятьдесят долларов в сутки». Объявление звучало заманчиво, но несколько подозрительно. Оно весьма смахивало на предложение, исходящее от торговцев живым товаром, рекрутирующих очередную партию «колл-герлз». Конечно, я что-то слышала — краешком уха — о «Коскоте», об его основателе Тарнере, об его «пирамидальных схемах» мгновенного обогащения под девизом «Смей быть великим» и так далее. Но все это звучало весьма расплывчато и неубедительно. Стать великой я не собиралась. — Элеонора усмехнулась, — а вот богаче хотя бы на несколько «баков», да.

Пятьдесят долларов на улице не валяются. С другой стороны, я ничем не рисковала — ведь можно было навести справки. Я так и поступила. Набрала номер телефона, указанный в объявлении, и прямо, без обиняков, спросила, не означает ли приглашение в гидессы-хозяйки-стюардессы закамуфлированную проституцию. На том конце провода голос, принадлежавший, по-видимому, пожилой даме, с нескрываемым возмущением ответил: «Позвольте, за кого это вы нас принимаете? «Коскот»— одна из крупнейших корпораций Америки с многочисленными дочерними фирмами. Если вы действительно заинтересованы работать у нас, то приходите. Мы вам представим исчерпывающие данные, а там решайте сами. Кстати, сегодняшний вечер — приемный день»…

Принарядившись на всякий случай, я поехала. Рекламный адрес привел меня в один из новых отелей неподалеку от аэропорта Кеннеди. Банкетный и танцевальный залы отеля были битком набиты людьми или, говоря языком газетного объявления, «будущими инвеститорами». Выглядели они весьма живописно и одновременно обыденно. Казалось, кто-то перемешал, а затем согнал в одну кучу экзотических золотоискателей лихорадок Клондайка и Калифорнии и утренних, самых ранних пассажиров нью-йоркской подземки — женщин в будничной одежде и в обуви на плоской подошве без каблуков, рабочих в спецовках, негров. Вторые явно преобладали.

Лица «будущих инвеститоров», хозяйкой которых мне надлежало стать, выглядели усталыми, осунувшимися. Если на них и лежали отблески надежды, то они были глубоко запрятаны в морщины и сильно припудрены бесплатной нью-йоркской косметикой — копотью, замешанной на смоге.

В стратегических пунктах банкетного и танцевального залов, как сейчас помню их архитектуру — безвкусная смесь модерна и барокко, были установлены ломберные столики для карточной игры, за которыми восседали молодые люди, жизнерадостные, как жеребцы, розовощекие, как поросята, в разглаженных, с иголочки, костюмах, свежевыбритые и тщательно подстриженные. Только что из парикмахерской. У каждого к лацкану пиджака, словно зеленая гвоздика, были приколоты звездно-полосатым флажком — значком из дешево-дорогих камней— стодолларовые бумажки, такие же свежие и жизнерадостные, как и сами молодые люди. Молодые люди, выглядевшие еще более молодыми и жизнерадостными на сером, унылом фоне «будущих инвеститоров», казалось, только-только сошли со страниц букварей «великой американской мечты», какой она мерещится среднему обывателю и любвеобильным, но лишенным фантазии мамашам.

Кто сломал жизнь красавице актрисе Кларе Румяновой и превратил ее в голос за экраном

Несмотря на забавный детский голосок, Клара Румянова всегда обладала сильным и несговорчивым характером, благодаря чему нередко оказывалась в центре скандалов. Один такой скандал стоил ей кинематографической карьеры. 18 сентября 2004 года Клара Румянова умерла в полном одиночестве и забвении. А ведь была любимицей публики!

Вместо семьи — институт кинематографии

Родилась будущая актриса в Ленинграде в 1929 году. Девочка обожала кино, не пропускала ни одного фильма с Любовью Орловой и мечтала сама стать актрисой.

После школы она 16-летней, забеременев, вышла замуж за такого же «зеленого» юношу-музыканта. Поначалу все шло хорошо, но, как только молодая жена собралась уезжать в Москву, чтобы поступать «на артистку», супруг взбунтовался. Резкая, самолюбивая Клара, недолго думая, прервала беременность, бросила мужа, едва прожив с ним два месяца, и сделала по-своему.

Во ВГИК она поступила без труда — красивую и упорную девушку просто не смогли не принять. Ее радость омрачало лишь одно — вскоре после приезда в столицу у Клары украли все деньги, и она буквально голодала. Однажды даже упала в обморок прямо на одном из вступительных экзаменов. Добросердечный педагог накормил ленинградку, пережившую страшную блокаду, и напоил горячим чаем.

Знаменитые золотые часики

Однокурсниками Клары Румяновой были такие известные актеры, как Николай Рыбников, Вадим Захарченко, Алла Ларионова. Надо сказать, что за Кларой тогда ухаживали очень многие — уж очень яркой и заметной она была даже в таком цветнике, как институт кинематографии.

Однажды Николай Рыбников, которому она много раз отвечала отказом, накопил денег и купил красивые золотые часики. Своенравная Клара не пожелала принять дорогой подарок, и Рыбников в порыве злости разбил и растоптал их. Эмоциональный поступок послужил впоследствии основой эпизода в фильме «Девчата» — там герой Рыбникова тоже в гневе растоптал часы, отвергнутые Тосей.

Новый голос — подарок судьбы

Возможно, кто-то не поверит в то, что у юной Клары Румяновой был низкий, густой, почти мужской голос. Перейдя на второй курс института, будущая актриса вместе с остальными студентами поехала в колхоз — помочь убрать урожай. Там она сильно простудилась, заболела воспалением легких.

Болезнь длилась долго, и, когда Клара выздоровела, оказалось, что у нее исчез голос. Несколько месяцев ей пришлось провести в полном молчании. А когда голос вернулся, он стал совершенно другим — высоким, звонким, как у ребенка.

Клара сначала огорчилась, но уже после съемок в первом же фильме поняла: на самом деле новый голос можно считать подарком судьбы. В процессе съемок должен был заплакать младенец, но он неожиданно уснул. Тогда Клара сама подала голос — и у нее получился замечательный детский плач, который и вошел в фильм.

«Черный список» Ивана Пырьева

Окончив ВГИК, Клара Румянова могла бы сниматься без остановки — ее приглашали в свои проекты многие режиссеры. Однако молодая актриса с самого начала проявляла разборчивость и соглашалась далеко не на все предложения.

«Мосфильмом» тогда руководил известный режиссер Иван Пырьев, которого сотрудники за глаза прозвали Иваном Грозным. Ходили слухи о том, что он запросто ломал карьеру всем актрисам, не ответившим взаимностью на его домогательства.

Оценив внешность и талант Клары Румяновой, Пырьев предложил ей сниматься в его новом фильме «Испытание верности». Клара резко отказала, откровенно сказав, что ей не нравится ни роль, ни сам сценарий, и что она считает: фильм этот обречен на неудачу.

Пырьев пришел в ярость от такого нахальства. Он запретил Румяновой показываться на «Мосфильме». Этот шаг закрыл ей дорогу в отечественный кинематограф: слово мэтра Пырьева было тогда решающим. Известно, что по его инициативе в свое время прекратили снимать актрису Екатерину Савинову: он пытался ухаживать за ней и за Кларой Лучко во время съемок фильма «Кубанские казаки».

Екатерина Савинова (слева) и Клара Лучко в фильме «Кубанские казаки», 1949 г.

Обе актрисы ответили режиссеру отказом, а Савинова даже дала ему пощечину, и он рассвирепел. Остальные режиссеры 13 лет не приглашали ее в свои фильмы, боясь гнева всемогущего Пырьева. Потом Савинова снялась в картине «Приходите завтра» у своего мужа — режиссера Евгения Ташкова. Роль деревенской девушки Фроси Бурлаковой, приехавшей завоевывать столицу, принесла Савиновой громкий успех.

Сняв в своем фильме «Сказание о земле Сибирской» Веру Васильеву и не дождавшись определенной «благодарности», Пырьев и ей пригрозил: «Ты больше никогда не будешь сниматься!» Так и получилось на долгие годы.

Вера Васильева в фильме «Сказание о земле Сибирской», 1948 г.

Еще одной жертвой «Ивана Грозного» стала красавица Людмила Марченко. Пырьев снимал юную Людмилу в роли Настеньки в своем фильме «Белые ночи», настойчиво ухаживал, дарил подарки и даже хотел снять квартиру для свиданий с девушкой.

Людмила Марченко в фильме «Отчий дом», 1959 г.

Но Марченко отвергла его, и режиссер поставил крест на ее дальнейшей карьере, запретив остальным режиссерам ее снимать.

Карьера в «Союзмультфильме»

Изредка Румянова еще снималась, но главных ролей ей не предлагали — все больше эпизоды.

Клара Румянова в фильме «Двенадцать стульев», 1971 г.

Поняв, что карьера киноактрисы для нее завершена, Клара Румянова воспользовалась возможностями, которые подарил ей новый высокий голос, и принялась озвучивать мультфильмы.

Ее голосом говорит Заяц из «Ну, погоди!», Чебурашка, Мамонтенок, персонажи мультфильмов «Паровозик из Ромашково», «Малыш и Карлсон», «Рикки-Тикки-Тави». А сколько детских песенок она записала, сколько озвучила детских фильмов, продублировала иностранных фильмов!

Кадр из мультфильма «Ну, погоди!»

Болезнь и одиночество

А вот с личной жизнью так и не сложилось. После того аборта в юности у Румяновой так и не было детей. Второй и третий браки тоже не получились. И, когда у актрисы обнаружили рак, оказалось, что ухаживать за ней некому.

Это интересно:  Дают ли инвалидам кредит? как взять кредит инвалиду? - Кредитование и Финансы

Не хватало денег на лекарства — Румянова, в отличие от многих своих коллег, не стала в угоду новому времени озвучивать рекламу и почти ничего не зарабатывала. Соседка Румяновой договорилась, чтобы за актрисой ухаживали монахини-сиделки. Последние несколько лет ей пришлось провести прикованной к постели, а 18 сентября 2004 года знаменитого «Зайчика» не стало.

Карьера Заячьей Губывыа

Карьера Заячьей Губывыа

Для начала наберемся смелости и зададим вопрос: как разбогател сам Тарнер?

Гленн Заячья Губа родился в местечке Мэрион в семье полунищего издольщика из Южной Каролины. Окончить школу ему не удалось. Исключили из восьмого класса за неуспеваемость. Тогда Гленн решил переквалифицироваться в миллионеры. В течение нескольких лет он сменил двадцать шесть профессий, но ни одни из них не принесла ему ни гроша. Тарнер не унывал. «Авраам Линкольн восемнадцать раз терпел поражение, прежде чем стать президентом», — утешал он себя.

В 1967 году Гленн стал коммивояжером по сбыту швейных машин домохозяйкам глубокого Юга. Он объезжал фермы, где жили такие же, как он, нищие издольщики, и демонстрировал их матерям, женам и дочерям евклидовы строчки и римановы петли зингеровских чудо-машин. Он протискивался сквозь гирлянды хлопка, которыми фермеры украшают двери и окна своих жилищ для отгона мух, улыбался обитателям этих ветхих халуп во всю ширину своей заячьей губы и начинал священнодействовать.

Несмотря на то что всучить жене издольщика-южанина швейную машинку «зингер» лишь чуть менее сложно, чем продать полярному медведю холодильник «Дженерал электрик», дела Тарнера стали постепенно поправляться. В ретроспекте он считает, что заячья губа сыграла весьма немаловажную роль в написании этой начальной главы его «Great American success story» («Великой американской истории успеха»).

— Я старался вести себя так, чтобы люди, видя мой физический недостаток, не жалели меня, а веселились, — вспоминает Тарнер. — Поймав взгляд потенциального клиента, застывший на моей заячьей губе, я обычно говорил: «Вы смотрите на мою заячью губу, мэм? Ну и отлично. Так вот, если начистоту, я напялил ее на себя лишь этим утром, чтобы люди замечали меня. За сто долларов вы можете взять ее напрокат».

Трюк с заячьей губой действовал безотказно, особенно на негров.

— Им льстило, что белый человек обивает пороги их жилищ, кривляется перед ними, ведет себя с ними запанибрата, — объясняет Тарнер психологическую подоплеку своей клоунады. — Обо мне говорят, что я жулик и обманщик. Возможно, так оно и есть. Я вдалбливал себе, что люблю всех этих людей и в конце концов сам поверил в это. Так сказать, обманул самого себя…

Вскоре у Тарнера завелись деньги, настолько солидные, что он начал навещать свою клиентуру в «кадиллаке».

И тем не менее колесам зингеровских швейных машинок не суждено было сыграть роль колеса благосклонной фортуны. Три раза они оборачивались вспять. Три раза Тарнера объявляли по суду банкротом, а на его имущество, включая автомобили, накладывали секвестр.

— Да, я тонул три раза, — признается Тарнер, — но каждый раз шел ко дну с шиком. Секвестрируемые автомобили всегда были высшей марки — только «кадиллаки»!

Потеряв деньги, Гленн Заячья Губа приобрел нечто более важное — опыт. Он считал основной причиной своего банкротства чувство неуверенности, нереальности, владевшее им.

— Я был фантастически удачливым коммивояжером, но никак не мог поверить, что делаю деньги, и в конце концов перестал делать их. Ведь главное то, что происходит в твоей черепной коробке.

А в черепной коробке Тарнера зрели грандиозные планы. Они заквашивались на философии так называемого «позитивного отношения», которая дала Америке целые династии финансовых и промышленных пиратов, начиная от Морганов, Рокфеллеров, Карнеги и кончая могучей кучкой нуворишей «технотронной эпохи», нахрапистых, как ломовые извозчики, хотя и повелевающих миллиардами лошадиных сил. (Впрочем, слово «хотя» здесь не совсем уместно.)

Забегая несколько вперед, расскажу о том, как Гленн Тарнер, уже мультимиллионер, объявленный «Лайонс клабом» («Клубом львов») Человеком года, выступал в гарвардской Школе бизнеса — кузнице капитанов американской экономики. Это было летом 1971 года. Гленн Заячья Губа стоял на сцене «Олдрич-холла» — святая святых делового мира Нового Света, — одетый в костюм-тройку из желтого дакрона в белую диагоналевую полоску. Он не без видимого удовольствия и даже злорадства попирал эту святыню финансового истэблишмента своими знаменитыми башмаками «из кожи еще не родившегося теленка ворсом наружу» и поучал будущих гэлбрейтов и самуэльсонов[3] смыслу жизни, то есть искусству делания денег. То было незабываемое зрелище: язычник, пробившийся сквозь стражу наемников-швейцарцев в подземные лабиринты Ватикана, вдалбливал папе римскому урок закона божьего.

Гленн Заячья Губа стоял на сцене «Олдрич-холла» под плакатом, вопрошавшим: «Жулик или святой?» (Заголовок его автобиографии.) Терзая утонченный слух гарвардских молокососов своим южным прононсом, растянутым, хрипловатым и безграмотным, он говорил:

— Каким это образом мне, пахнувшему навозом сопляку из Южной Каролины, удалось стать мультимиллионером? С помощью образования? Ха, меня выперли из восьмого класса! Дело не в образовании, а в позитивном отношении. Мыслить надо позитивно, вот что! Как высоко ты о себе думаешь, так высоко и залетишь. А вот многие люди позволяют промывать себе мозги, утверждаясь в своем ничтожестве. Ничтожество? Чепуха! Если я, недоучка, награжденный к тому же заячьей губой, смог выбиться в люди, значит, это по зубам каждому. Повторяю, дело не в образовании. Я и без него ол райт. На моем письменном столе установлена батарея маленьких кнопок. В случае необходимости я нажимаю нужную кнопку, вызываю нужного человека, обладающего нужными знаниями, и он говорит мне, что делать. Вот все, что мне надо. А в скором времени я заведу одну большую кнопку. Нажимая на нее, я буду вызывать человека, который и будет решать, на какую из маленьких кнопок нажать и кого вызвать…

А теперь вернемся к Гленну Тарнеру докнопочной эпохи. Разорившись в третий раз на швейных машинках, он поступил в косметическую фирму с поэтическим названием «Холидэй мэджик» («Праздничное волшебство»), И тут его боксерский нос почуял магический запах жареного. Люди рождаются с косметикой и умирают с ней, рассуждал Тарнер. Младенцев припудривают тальком, мертвецов гримируют. Путь человека от колыбели до гроба — сплошная косметика, а для того, кто мостит его, — сплошные доллары.

Своих долларов у Тарнера тогда уже или еще не было. Чужих тоже. Банкроты кредитом не пользуются. И тем не менее будущему косметическому королю удалось выцарапать у родного дядюшки пять тысяч долларов в долг. Заговаривать зубы Гленн Заячья Губа умел, как никто другой, и дядюшка — не богатый, как в сказках, а бедный, как в жизни, — поверил племяннику и отдал ему все свои сбережения, припасенные на черный день. (Впоследствии дядюшкин сон оказался в руку.)

Набив карманы дядюшкиными «баками» (жаргонный синоним доллара), Тарнер перебрался в городок Орландо, штат Флорида, и открыл свое собственное дело. Собственно, никакого собственного дела не было. Был лишь небольшой оффис — всего две клетушки, в которых не пахло ни парфюмерией, ни тем более деньгами. Зато название фирмы звучало грандиозно — «Коскот Интерплэнетэри, инкорпорейтед»! «Кос» означало «косметические», «кот» — «общины будущего», а «интерплэнетэри» — «межпланетные». Итак, фирма, основанная Тарнером, именовалась «Косметические межпланетные общины будущего»[4]. Объясняя происхождение этого названия, он говорил, что руководствовался принципами «позитивного отношения» — мысля масштабно, мечтая масштабно, ты становишься масштабным парнем. К тому же его затрапезный оффис находился по соседству со знаменитым флоридским комплексом американских космодромов (мыс Канаверал). То было знамение свыше, не иначе.

Обычно говорят, что быстро сказка сказывается, да дело долго делается. К истории возвышения Тарнера эта допотопная мудрость никак не подходит. Недаром уже его первая фирма носила «межпланетный» характер. Разрасталась она со второй космической скоростью и за четыре года (1967–1971) превратилась в гигантский конгломерат «Гленн В. Тарнер энтерпрайзис, инкорпорейтед», состоящий из семидесяти национальных, международных и, разумеется, межпланетных компаний. Так, фирма «Фэшкот» торгует париками, фирма «Эмкот» — меховыми шубами, фирма «Транскот» занимается грузовыми перевозками, фирма «Саундкот» — производством грампластинок. Тарнеровский конгломерат продает витамины и белье, ювелирные изделия и удобрения, владеет цепью мотелей («Эдвенчурер-иннс») и вертолетной компанией («Энстром»), имеет свою собственную аэролинию— «Гленн-эйр». И, наконец, жемчужина тарнеровского концерна — «Смей быть великим» (Dare to be Great), фирма, торгующая идеями «позитивного отношения к жизни». (О ней мы еще расскажем поподробнее.)

Конгломерат Тарнера весь в движении, в росте. Новые компании возникают, как грибы после дождя. Одни сливаются, другие отпочковываются. Их филиалы можно найти в любом штате Америки и в десяти зарубежных странах, включая Англию, Канаду, Мексику. Четыреста тысяч коммивояжеров «толкают» продукцию Тарнера и одновременно воздают хвалу боссу. А сам Гленн Заячья Губа, нажимая на кнопки — большие и малые, — изобретает все более грандиозные, захватывающие дух предприятия. Так, он задумал основать газету «Дейли планет» («Ежедневная планета»), которая, по его расчетам, должна стать самой большой газетой в мире. Другое начинание Тарнера — «Вторая природа», гибрид морга и мавзолея, земной вариант того света, где люди смогут навещать почивших в бозе близких и «мысленно общаться» с ними. «Вторая природа» видится пророческому взору Тарнера гигантским городом наподобие Диснейленда, обитатели которого будут набальзамированы чудотворными эликсирами, производимыми, само собой разумеется, «Косметическими межпланетными общинами будущего». Инкорпорированными…

Тарнер — единоличный хозяин своей «империи» и поэтому не обязан отчитываться перед держателями акций или, как здесь принято говорить, «открывать бухгалтерские книги». Согласно косвенным данным, Гленн Заячья Губа стоит сейчас более двести миллионов долларов. Это национальный, а быть может, и мировой рекорд. До Тарнера еще ни одному магнату прошлого и настоящего не удавалось сколотить подобное состояние в четыре года. Самому Тарнеру «слегка» за сорок.

Буквально вчера он жил в автофургоне, «полезная площадь» которого составляла всего двадцать семь квадратных футов[5]. Его сегодняшний дом оценивается в полмиллиона долларов, его завтрашний — в два миллиона. То будет подлинный замок на побережье Флориды, смотрящийся в воды Атлантического океана. Строительство замка уже близится к концу. Его окна и двери защищены стальными жалюзи, которые автоматически опускаются, управляемые из единого засекреченного кнопочного центра. Вокруг замка расположился гимнастический комплекс. Забили струи замысловатых фонтанов. Голубеют глазами циклопов плавательные бассейны. Зацвели оранжереи. Вклинился в море огромный причал в ожидании сходящей со стапелей яхты. В гараже застыли два «роллс-ройса» и прочие чудеса о четырех колесах.

Это интересно:  В квартире холодно: куда жаловаться

В чем секрет феерического взлета Тарнера? На какую золотоносную жилу он набрел, скитаясь в своем автофургоне-душегубке по несравненным «хайвеям» и «фривеям»[6] излюбленной богом Америки? Быть может, ему удалось изобрести философский камень, о котором мечтали и ради которого всходили на костры инквизиции средневековые алхимики? Или, быть может, подобно мифическому царю Мидасу, он открыл в себе колдовскую силу превращать в золото любой предмет простым прикосновением руки?

Золотоносная жила, на которую набрел и которую успешно разрабатывает Гленн Заячья Губа, называется человеческой алчностью. Философский камень, который заложен в фундамент его «межпланетного» конгломерата, именуется жаждой наживы. Колдовская сила царя Мидаса, бурлящая в его крови, — глупость одних и отчаяние других. У Тарнера, как у Якова, много товару всякого. Но свои сотни миллионов он заработал, торгуя воздушными замками. В Америке возводить реальные замки могут и те, кто успешно сбывает публике замки воздушные. А в этом деле у Гленна Тарнера нет равных.

Помните щедринского героя, поражавшего воображение своего племянника-несмышленыша незамысловатым фокусом с монетой? Герой этот подносил к его носу раскрытую ладонь, затем сжимал пальцы в кулак, произносил волшебное слово «клац», разжимал пальцы и показывал изумленному балбесу чудом возникшую золотую монету. Примерно то же самое делает и Гленн Тарнер. С той только невеликой разницей, что демонстрирует он свой фокус всей Америке, сует под нос миллионам свои руки, сжатые в кулаки и растопыренные ладонями кверху, раскатывает волшебное слово «клац» громом телевизионной рекламы, газетного паблисити, цирковых представлений. И, что самое главное, загребает под этот фокус несметные сокровища…

Подобно тому как планеты нашей галактики вращаются вокруг Солнца, в мире капитала, где господствуют частная собственность и эксплуатация человека человеком, все вращается вокруг золотого тельца — символа наживы. Такова уж социальная природа капиталистического общества.

В Соединенных Штатах Америки страсть к наживе приобрела наибольший размах и наиболее отталкивающие формы. «Поиск счастья», торжественно провозглашенный «отцами-основателями», как по традиции называют создателей Декларации независимости, уже с первых же шагов молодого американского государства обернулся поиском звонкой монеты. Богатство стало синонимом счастья, и уже одно это предопределило невозможность его достижения. Возведение доллара в божество, культивирование страсти наживы во всем ее многообразии— от «респектабельной» и освященной свыше погони гигантских монополий за сверхприбылями до элементарного гангстеризма, от фондовых бирж, страховых компаний и банков до торговли наркотиками, проституции, порнографии — ведет к поляризации общества и к распаду личности.

Богатые становятся богаче, бедные — беднее. Гигантские состояния сколачиваются на разорении так называемого простого налогоплательщика. Его обдирают как липку, причем дважды — государство и корпорации. Но дело этим далеко не ограничивается. Страсть наживы, погоня за долларом, набивая карманы немногих и опустошая карманы большинства, ведут к духовному обнищанию всего общества в целом.

На бирже человеческих ценностей, если можно так выразиться, свирепствует глубокий постоянный кризис. Здесь нет даже конъюнктурных взлетов. Все покупается и продается. Культура — бизнес, любовь — бизнес. Человек человеку волк. Материальное неравенство смыкается с моральным обнищанием — единственным видом «равенства», которое реально существует в мире капитала. В этом, собственно, нет ничего нового, сенсационного. Об этом было написано с убийственно обличительной силой уже в «Манифесте Коммунистической партии» Маркса и Энгельса. Ныне банкротство калитализма, исчерпавшего свою позитивную историческую динамику, стало еще более очевидным, его духовное обнищание — еще более тлетворным. Мефистофелевское «люди гибнут за металл» превратилось из поэтической метафоры в прозаическую констатацию факта…

Щедринский ублюдок навеки занемог от дядюшкиного фокуса. Его манила и отравляла не просто страсть делания денег, а делания денег из ничего и без труда; сжал пальцы — разжал пальцы — вот тебе и монета. Ну еще «клац» проговорил. Философия «позитивного отношения» Гленна Заячьей Губы именно на этом и зиждется.

Подобно тому как он пытался сбывать швейные машинки «зингер» бедствовавшим фермерам-издольщикам, он сбывает сейчас свою философию «позитивного отношения», в основе которой лежит допотопный «клац», тем американцам, которых обнесли чашей на пиру всеобщего благоденствия, равных возможностей и безграничного процветания. А в Америке таких американцев десятки миллионов. И всем им хочется быть богатыми, как Рокфеллер, ибо все равны перед богом и конституцией, ибо традиционный яблочный пирог выпечен для всех, надо только уметь и успеть отхватить причитающийся тебе кусок, а если удастся — отломить кое-что и от соседского.

Но как сделать это? У Рокфеллера и других «парней из высшей лиги» банки и дредноуты, нефть и дипломаты. Им уже принадлежит почти весь американский традиционный яблочный пирог. И они никому не собираются отдавать его. Да и оставшиеся крохи тоже не залеживаются на блюде всеобщего благоденствия. Их судорожно запихивают в рот и заглатывают хищники, что помельче. Здесь есть от чего впасть в отчаяние, выброситься из окна или броситься с моста.

Но в тот самый момент, когда ты заносишь ногу над пропастью, на твои плечи ложится рука Тарнера. Он показывает тебе фокус с монетой, шепчет на ухо неотразимое «клац», и ты, как утопающий за соломинку, хватаешься за фалды тарнеровского пиджака цвета спелого граната или желтой груши и начинаешь орать на всю американскую «главную улицу»[7]: «MMMMOOONNEY!»

Правда, деньги от этого у тебя не заводятся. Наоборот, ты отдаешь Тарнеру свои последние, сберегавшиеся на «приличные похороны». Но зато у тебя прорезаются зубы мудрости, замешкавшиеся в деснах равных возможностей. И лязгая ими — клац, клац, клац, — ты уже не бросаешься в Ист-Ривер с Бруклинского моста[8], а норовишь столкнуть в нее своего ближнего, или, что приблизительно одно и то же, показать ему в свою очередь фокус с монетой…

Итак, поначалу в двух клетушках, где обосновались тарнеровские инкорпорированные «Косметические межпланетные общины», не пахло ни парфюмерией, ни деньгами. Гленн не мог позволить себе даже роскоши невинной считалки: «В этой маленькой корзинке есть помада и духи…»

Впрочем, он и не собирался торговать ими. Вместо парфюмерии Тарнер выбросил на рынок совершенно иной товар. Именовался он «правом на распространение». Любое лицо, заплатившее Тарнеру пять тысяч долларов (по-видимому, в назначении этой суммы определенную роль сыграл дядюшкин заем), получало право на распространение продукции фирмы «Коскот», а также право на вербовку нового распространителя. Последний обязан был платить вербовщику те же пять тысяч долларов, из которых тот оставлял себе 2650 долларов комиссионных, а остальное отдавал Тарнеру.

Поскольку фирме «Коскот» распространять было нечего, ее новоиспеченные коммивояжеры с межпланетным энтузиазмом «толкали» права на вербовку. То был легчайший и кратчайший путь для возвращения первоначального вступительного взноса — пяти тысяч, уплаченных Тарнеру, и для быстрой наживы.

Первый вербовщик, заполученный Тарнером, — девятнадцатилетний юноша-калека из Мэриона, штат Огайо, буквально с ночи на утро заработал на перепродаже прав восемьдесят тысяч долларов. Для этого ему пришлось «наколоть» тридцать пять искателей быстрой наживы.

Но оставим в покое космос и даже земной шар. Уже пятикратное повторение трюка с перепродажей прав на распространение и вербовку в темпе, заданном юношей-калекой из Мэриона, привело бы к тому, что в каждой американской семье оказалось бы по одному коммивояжеру «Коскота».

Разумеется, дело Тарнера разворачивалось не столь молниеносно. Однако сам Гленн Заячья Губа от заминок не страдал. Свое он получал сполна. Ведь кесарю — кесарево, а богу — богово. Люди, попадавшие в орбиту «Коскота», становились по существу его невольными банкирами, предоставлявшими ему неограниченный кредит и беспроцентные займы.

Уже через восемь месяцев в штаб-квартире Тарнера запахло деньгами, а еще через некоторое время — парфюмерией. На доллары, выколачиваемые вербовщиками из искателей легкой наживы, Тарнер выстроил в Орландо, штат Флорида, и в Сан-Хуане, Пуэрто-Рико, первоклассные косметические предприятия, начавшие выпускать парфюмерные изделия из переработанного норкового жира. (Теперь вам понятна привязанность тарнеровской камарильи к норковым галстукам?)

Вскоре из косметического бизнеса Гленн Заячья Губа перекинулся в другие области деловой активности, и завертелась карусель.

Впрочем, для кого — карусель, а для кого — мельничные жернова. «Империя» Тарнера растет, перемалывая человеческие судьбы. Ослепленные иллюзией мгновенного обогащения, люди попадают в кабалу к Гленну Заячьей Губе, отдают ему свои последние гроши, залезают по уши в долги, срываются с насиженных мест, бросают семьи, а затем, пытаясь стричь купоны, невидимые, как королевские одежды из сказки Андерсена о портняжках-жуликах, превращаются из мелких жертв в еще более мелких хищников, соблазняя и губя по принципу цепной реакции.

Вербовщики-распространители, готовые перегрызть друг другу глотки, не отгороженные друг от друга даже видимостью конвенции, которой придерживались лжепотомки лейтенанта Шмидта, рыщут, словно шакалы, по Америке, оставляя за собой следы преступлений и трагедий. Капканы и мышеловки Тарнера покрыли густой сетью всю страну.

Статья написана по материалам сайтов: nice-books.ru, www.eg.ru, public.wikireading.ru.

«

Помогла статья? Оцените её
1 Star2 Stars3 Stars4 Stars5 Stars
Загрузка...
Добавить комментарий